ЗАГАДКА СТАЛИНСКОГО СССР

 

Олег Матвейчев

 

СССР мог творить Мировую Историю по собственным канонам. К этому он уверенно шёл при Сталине. Но после его смерти бездарное руководство упустило этот шанс. Однако задачи, стоявшие перед Россией-СССР после 1945 года, никуда не делись. Нам еще только предстоит их решать.

ЛЕВАК И РЕАКЦИОНЕР В ОДНОМ ЛИЦЕ.

Троцкий, признанный мировой вождь «поколения бурных 1920-х», недаром назвал свою книгу о Сталине откровенно: «Преданная революция». Он видел в Сталине реставратора царской России. Видел в нем национального провинциала, а значит – империалиста. Видел в нем семинариста, а значит – скрытого клерикала. Чем для Сталина были репрессии 30-х? Уничтожением «старой гвардии», уничтожением всех, кто ходил в кожаных куртках и, нанюхавшись кокаина, стрелял из маузера «контру» без суда и следствия. Кстати, Сталин восстановил суды и следствия, и даже сделал их показательными, в отличие от революционных времен, когда «в расход» пускали всех буржуев, попов и кулаков только за внешний вид. В 30-х было восстановлено элементарное делопроизводство. Террор, в сравнении с революционным, уменьшился примерно в 100 раз. Это, казалось бы, явно консервативная и реакционная политика.

В то же время в СССР воплотились в жизнь самые светлые мечты либералов – всеобщее избирательное право, равенство полов, отсутствие препятствий для социальной мобильности (любой, независимо от сословия и происхождения, мог стать «всем»), отсутствие давления на образование и жизнь со стороны феодальных институтов типа Церкви. В короткое время 80 миллионов безграмотных крестьян обучились грамоте. Это ли не триумф Просвещения?

Московское метро и «высотки» описывали как чудеса света, великие стройки (по тем временам – самые современные) вызывали ощущение сбывшегося фантастического будущего. Рост промышленного производства по своим темпам до сих пор не превзойден ни одной страной мира. Это к вопросу о «неэффективности экономики социализма» – тезису, который успешно внедрен в мозги большинства на Земле и, прежде всего, в стране, где эта эффективность была продемонстрирована После войны восхищались японским чудом, сейчас китайским, но всех чудеснее было первое чудо – советское (с которого японцы и китайцы, кстати, всё и срисовали). Такие темпы – явно левацкое и прогрессистское явление. Недаром критик Сталина Волкогонов считал, что уничтожив Троцкого, Сталин полностью воплотил все его мечты. Итак, Сталин одновременно – и левак, и реакционер, и либерал….

В связи с этим интересен спор «об уклонах», имевший место в партии. Какой уклон лучше: правый или левый? Левый предполагал, например, не просто колхозы, а коммуны-кибуцы, где все общее, «и портки, и детишки», а правый уклон предполагал, что крестьянство будет развиваться «естественным путем», без подтягивания к историческому авангарду. После экспериментов и перегибов было решено, что «оба уклона хуже». Что происходило? То ли в СССР осуществлялась консервативная политика под прикрытием левой коммунистической идеологии? То ли осуществлялись коммунистические цели консервативными методами?

Может, это историческое недоразумение, но для мировой элиты, во всяком случае, всё, что происходило в СССР, было продолжением левого сценария. И западная интеллигенция винила свои правительства за то, что они испугались и развернули историю обратно, в консерватизм и фашизм. Надо было, по мнению «прогрессивной общественности», как СССР, не боясь трудностей и жертв, идти вперёд!

ВРЕМЯ – ВПЕРЁД!

В 30-е годы ХХ века весь капиталистический мир впадает в депрессию. Выстраиваются огромные очереди безработных, стреляются банкиры, свирепствует туберкулез. А в это время приезжающие из СССР в США гости смотрят на капиталистический мир свысока: «Какой-то дооктябрьский Елец аль Конотоп!», какая-то «Одноэтажная Америка».

Наоборот, те, кто побывал в России или хорошо был знаком с тем, что там происходило, рассказывали удивительные вещи. Герберт Уэллс, и Бернар Шоу, Ромен Ролан и Анри Барбюс, Луи Арагон, и Теодор Драйзер, Эрнест Хемингуэй и Леон Фейхтвангер, Рабиндранат Тагор и Джавахарлал Неру – все эти самые модные, самые «продвинутые» деятели тогдашней элиты побывали в СССР и написали эссе и книги, полные непомерного восхищения. Иногда открытого, иногда скрываемого.

Если с середины XIX века коммунизм и социализм были просто модными идеями, с позиций которых интеллигенция обличала все и вся, то с 30-х годов ХХ века ситуация резко изменилась. Коммунизм, как казалось, на практике доказывал свое огромное превосходство. Идеал обрел плоть. Различные страны сотрясались забастовками под лозунгами: «Хотим, как в Советах!». Интеллигенция бредила всем русским, недаром НКВД так легко вербовал самые высшие чины и самых лучших ученых – на идейной почве! История с «кембриджской четверкой» была бы невозможна без коммунистической пропитки передовой западной интеллигенции.

Ситуация усугубилась после победы СССР над Германией.

С точки зрения «мировой прогрессивной общественности», во Второй Мировой войне столкнулись две силы: одна воплощала все модное и прогрессивное, что тогда было, а именно, коммунизм, вторая – все самое реакционное, антиглобалистское, националистическое до расизма, феодальное и отсталое – фашизм. Настал момент истины для всех, кто так и не решил, с кем ему быть

Соответственно, победа СССР в этой войне означала принципиальное торжество прогресса, свободы, науки, техники, равенства людей, скорую смерть сословий, эксплуатации, колониализма, мракобесия и проч.

Когда СССР победил (а победил именно СССР, тогда в этом не сомневались) «всему прогрессивному человечеству» стало понятно, на чьей стороне правда истории, на чьей стороне будущее. Дальнейшие успехи Сталина только подтверждали это мнение. Европа восстанавливается при помощи США и огромных заимствований (план Маршалла). Медленно. У нас уже вовсю снижают цены, а Англия на несколько лет позже СССР отменила карточки! В Европе огромные очереди, мусор, нищета, гиперинфляция, дорогое образование и медицина. (Это всего лишь полвека назад).

А в СССР в это время и атомная бомба, и первый в мире атомоход, и первая в мире атомная станция, а чуть позже первый синхрофазотрон, и первый спутник, а потом и первый человек в космосе… Успехи СССР шокировали западный истеблишмент и вызывали восхищение у интеллигенции, «людей труда» и в развивающемся мире…

По сути дела, интерпретация Хайдеггером итогов войны, сделанная им в узком кругу в 1945 г., была «гласом вопиющего в пустыне». Его нисколько не обманывал тот факт, что идеология в СССР называется коммунизмом. Старый почвенник ни на минуту никогда не мог считать никакой коммунизм реальностью, а, следовательно, и движущей силой победы. Если СССР победил, то это говорит только об одном: он был более изначален, более почвенен, более укоренен в сущности истории. Через русскую мистику, Византию, к Греции ведет нить русского:

«Субстанциальная сущность духа в теологически-философской спекуляции христианской церкви была продумана в [догмате] триединства Бога; для западной римской церкви основополагающим стал труд Августина «De trinitate»; в восточной церкви осуществилось другое развитие; так, в России, в русском (Russentum) получило распространение учение о священной Софии. Оно и сегодня все еще живет в русской мистике, принимая такие формы, которые нам трудно себе даже представить. Действие духа как всепроникающей силы просветления и мудрости (Софии) «магично». Сущность магического столь же темна, как и сущность пневматического… Поэтому отнюдь не будет преувеличением, если я скажу: то, что сегодня недальновидно и недостаточно продуманно рассматривают только как нечто «политическое», даже грубо – политическое и называют русским коммунизмом, пришло из духовного мира, о котором мы почти ничего не знаем, не говоря уже о том, что мы забываем подумать, в каком смысле даже грубый материализм, внешняя сторона коммунизма, есть не нечто материальное, но духовное; мы не думаем о том, что он – некий духовный мир, и понять его, как и принять решение о его истинности или неистинности, можно только в духе и исходя из духа».

В самом деле, как можно не увидеть очевидное, что «материализм» с его ставкой на потребности, на эгоизм, с его отрицанием любого духовного порыва никак не может быть основанием для духа воинственности и победы? Как может материалист идти на смерть? То же самое касается и трудовых подвигов. Нормативы на сталинских заводах у нас были общие с мировыми нормативами, они не были ни завышены, ни занижены, их рассчитывали по рациональной системе организации труда, по системе Тейлора. Они были завезены к нам в 30-е годы американскими инженерами. Но люди умудрялись выдавать по 10-15-150 норм в сутки! В старину про это говорили «Бог помогает», да и свидетели сравнивали энтузиазм «стахановского» труда с исступлением молитвы, в котором человек оказывается в другом измерении, где время течет медленнее и вмещает больше.
В подобное же состояние входят и идеализируемые Православием воины-монахи, каковыми являются многие русские святые. Этот так же необъяснимо с точки зрения «сознания», как движения каратиста, находящего в состоянии медитации во время боя, и, из-за полной включенности в происходящее, способного более чем автоматически реагировать на мельчайшие изменения ситуации. Некоторые ошибочно считают, что автоматизм возникает от долгих тренировок, но на самом деле ситуация каждый раз непредсказуема и нова, и автоматизм как автоматизм всегда бы «не попадал», мешал. Здесь мы имеем дело с совершенно другим подходом.

Все разговоры о рабском труде при социализме – противоречивы. Публицисты убили много времени и бумаги, чтобы доказать, что свободный капиталистический труд эффективнее рабского социалистического. А потом столько же времени и бумаги тратится на то, чтобы доказать, что успехи сталинского СССР основаны на рабском труде. Требовать, чтобы две мысли были согласны там, где нет ни одной, было бы с нашей стороны по отношению к этим господам чрезмерным.

ДУХ ПОБЕДЫ.

Наши деды рассказывают о «духе мая 1945-го» как совершенно неповторимом феномене: энтузиазм, взаимопомощь, непривязанность к вещам (какая может быть привязанность к тому, в бренности чего за время войны пришлось убедиться, все десять раз приобретя и потеряв?). Казалось, что каждый стремится ежечасно совершать «подвиг», то есть превосхождение себя, собственной лени, усталости, потребностей. Для этого используется любой повод, нужда или страдание ближнего, выдвигаемые руководством трудные задачи и проч. Воспроизведение победы над собой, над обстоятельствами, над внешним и внутренним врагом каждый момент жизни. Главное – стяжать и удержать дух победы. Внезапно открылось, что дух победы – это дух радости, а не напряжения. Внезапно открылось, что это дух благородства и прощения, а не дух мести. Кстати, поэтому забылись и простились все репрессии, тяжесть коллективизации, индустриализации. Как справедливо отмечали многие, народ абсолютно любил власть.

Сталин, единственный из руководства (как показали дальнейшие события), трезво оценивал ситуацию. Он довольно смело взялся за критику марксизма и материализма, с одной стороны, и начал оказывать всемерную поддержку Православию – с другой. Троцкий перевернулся бы в гробу, узнав, что Сталин всерьез разрабатывал и осуществлял проект по задариванию православных патриархов с тем, чтобы они на Вселенском соборе, который должен был бы пройти в Москве, передали титул «Вселенского патриарха» от Константинопольского Патриарха – Московскому.

ЭКОНОМИКА СТРАНЫ-КОРПОРАЦИИ.

Самое главное – это новации в сфере экономики. Если экономика при капитализме – это наука выживания в условиях рынка (макроэкономика), то экономическая наука при социализме – это, по сути, наука управления корпорацией (микроэкономика). Сталин хотел превратить страну в корпорацию, где все граждане были бы акционерами, а правительство – топ-менеджером (партию предполагалось полностью устранить от власти).

Согласно аксиомам капитализма, цель корпорации – благо акционеров. Так и здесь, в сформулированном Сталиным «основном экономическом законе социализма», целью являлось «удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей… на базе высшей техники». Или как бы сказали сейчас, «на базе хай–тек»! Понятно, почему в тяжелое время Сталин находил возможным тратить на образование до 15% бюджета. Предполагалось, что мы станем ведущей хай-тек державой. Страна-корпорация работает, инвестирует прибыль, в первую очередь, в производство передовых средств производства, то есть создает капитал, капитализируется, и только оставшееся потребляет (принцип, по которому живет каждый капиталист).

«Дивиденды акционеров» будут выдаваться не в денежной форме, а путем снижения платы за жилье, бесплатного обучения, бесплатной медицины, снижения цен на основные, а потом и вообще на все продукты, и, наконец, через сокращение рабочего дня!!! Рабочий день должен был быть сокращен до 4 часов, чтобы не было безработицы, а свободное время – главное богатство человека (на Западе оно доступно только капиталисту, но у нас капиталистами в перспективе должны были стать все) – шло бы на научное, творческое, культурное и спортивное развитие нации.

Этим планам Сталина не суждено было сбыться. Планы отстранения партии от власти и борьба вокруг трона, обострившаяся из-за понимания того, что в скором времени кто-то должен стать наследником, привели к возне, инспирированию заговоров, «дел врачей», «борьбе с космополитизмом», в конечном итоге, возможно, сам Сталин также пал жертвой одной из интриг.

Были ли сталинские реформы правоконсервативными? Да. Были ли они ультралевыми – прогрессистскими? Безусловно. Были ли они капиталистическими? Очевидно. Были ли они социалистическими? Без всякого сомнения. Но что это, однако, все значит? Это значит, что понятия традиционной политологической и политэкономической науки промахиваются мимо цели, они не могут постичь феномен. Отсюда следует, что традиционная наука должен быть подвергнута серьезнейшей ревизии, должна быть изменена в своих основаниях.

НИЩЕТА ГУМАНИТАРНОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ.

После смерти Сталина перед советской элитой встало несколько важнейших задач, для решения которых требовалось известное мужество и видение исторической перспективы.

1. Необходимо было удержать и укрепить роль мирового авангарда, а для этого противопоставить консервативной геополитике Запада привлекательную во всем мире идеологию. Конечно, хорошо, когда Пальмерстоун говорит о «вечных интересах Британии». Этим можно даже покорить сердца британцев, но не сердца африканских негров, не китайских крестьян, не латиноамериканских гаучо и даже не рафинированных европейцев. На геополитике империи не строятся.
Либерализм обращался к каждому человеку с идеей свободы, коммунизм обращался к каждому в мире с идеей свободы и справедливости. Это пока работало, но как «нельзя обманывать всех все время», так нельзя и говорить «истину» всем все время. Требовалась кардинальная реформа марксизма, это было ясно уже Сталину. Это задача для философов. Для этого должна была быть допущена, как минимум, свобода философских дискуссий с привлечением зарубежного и, прежде всего, отечественного опыта мысли. В отличие от производства, где 90 % продукции должно соответствовать стандарту, и лишь – 10 % отводится на брак, в творческой лаборатории лишь 10 % отводится под возможную великую идею, все остальное – руда. Мы победили в войне: надо было ответить, каким духом? И главное, каким духом возможны будущие победы, какая эпоха нас ждет?

2. Аналогичная задача нашлась бы для обществоведов и пропагандистов. Старые формы и методы пропаганды, действовавшие на безграмотное крестьянство и рабочий класс, уже явно отживали свое. На смену шло поколение грамотных людей, шел мощный средний класс. Так, например, возможно нужно было отказаться от понятия и от института партии, как принадлежащего старой науке и практике. Такие мысли были у Сталина еще до войны, существуют даже избирательные бюллетени 1936 г. (увы, неиспользованные) для выборов на альтернативной основе. От них пришлось отказаться, так как партийная верхушка запугала Сталина потерей контроля.
Уже в войну стало очевидно, что партия является пятым колесом в телеге, что она полностью была выключена из системы принятия решений. Институт традиционных комиссаров и политинформаторов также себя изжил, из-за чего его и отменили. Революционная агитация, реклама и пропаганда должны были быть заменены мягким «пиаром», да и сама идеология должна была стать более глубокой, многомерной, изощренной, подходящей возросшим требованиям масс, которые уже перестали быть массами в строгом смысле слова.

3. Своя задача стояла и перед экономистами. Выше уже было сказано о том, что категории политэкономии в рамках старой парадигмы не понимают общество, которое возникло и вырвалось на передовые позиции в мире. Не понимать – не значит быть в недоумении и молчании. Не понимать – гораздо чаще значит подвергаться иллюзии полного понимания, на самом деле коряво и внешне перетолковывать происходящее в чуждых и неподходящих терминах. Нужно было осмыслить новое общество в новых понятиях, теперь уже сознательно использовать эти понятия как в политической практике, так и в экономическом менеджменте. Возможно, надо было отказаться от понятия стоимости и прибыли в денежных формах, отказаться от налогов всех видов, как категорий и институтов старой политэкономии, и вспомнить о категории «свободного времени» как мерила истинного богатства и мн. др. Намеки на это также были в последних работах и действиях Сталина.

4. Перед гуманитарной интеллигенцией стояла задача творческая: требовались новый стиль, новый образ жизни, новая поэзия, живопись, архитектура, музыка, новый театр, новое кино, новый промышленный дизайн. Всё это должно было и могло стать модным во всём мире.
Сейчас трудно себе представить, но в 1950-х годах США вовсе не были законодателями мод в массовой культуре. Да, работал Голливуд, но советские картины были конкурентоспособны, жил интерес к советской и русской литературе, поэзии, искусству, вообще всему русскому и советскому. Что касается музыки, то на мировом рынке звучали все языки и мелодии (и русская популярная музыка – особенно часто). Никому в голову не приходило, что язык популярной музыки должен быть английским. До «Битлз» (и в этом их заслуга и феномен) рынок шоу-бизнеса был ничей! Он, и вообще рынок массовой культуры, должен быть был захвачен СССР. С новыми инструментами, мелодиями, ритмами.
Нам трудно себе представить, что могло быть как-то иначе, чем было, но реально раскрутке поддается всё на свете. Китайцы, а их миллиард, до сих пор предпочитают русские мелодии и русский язык в песнях – английскому. Кстати, китайский многомиллиардный рынок поп-музыки русские могут захватить и сейчас.

5. Отдельная тема – переход из индустриальной эпохи в постиндустриальную, о которой тогда еще никто не говорил. Но постинудстриализм с его экологизмом, энергосбережением, деурбанизацией наступал неминуемо. Европа и Америка в 70-е годы стали переселяться в таунхаузы на природу, а у нас возникло движение экологов-КСПэшников и деревенщиков. Можно было уже тогда, в 50-е, начать отдавать долги селу. Ведь именно за счет крестьян была проведена индустриализация и выиграна война. Удержание народа на селе, создание условий для нормальной жизни не только бы сохранило культурную самобытность России (ведь в селе – корни народа), но и решило бы проблему демографии (в селе ребенок – помощник, а не обуза), проблему дефицита продовольствия (в селе всегда есть свое подсобное хозяйство) и так далее.

Одним словом, СССР должен был быть локомотивом истории, он должен был ТВОРИТЬ историю не по каким-то уже известным рецептам, а сам, поскольку все, что он делает, делалось бы впервые! Он должен был действовать, а все остальные идти в фарватере, подражать или реагировать. Этот вопрос о вредном подражательстве в науке уже поставил академик Капица в письмах к Сталину. Сталин его услышал, и реформы в науке действительно создали мощнейший, мирового уровня, технический задел. Впервые не мы, а нам стали подражать в атомной энергетике, в авиации, в космосе, в математике, в отдельных отраслях физики… Но то же самое должно было произойти в гуманитарных науках и искусстве!

Надо констатировать, что со всеми означенными задачами наша гуманитарная элита не справилась. Она даже не осознала их как таковые. В нашей гуманитарной среде распространено вреднейшее убеждение, что «Запад механистичен, бездуховен, бесчеловечен…» и проч. На самом деле, главное оружие Запада – гуманитарное. Мы выиграли гонку в технике, но в конце ХХ века проиграли в гуманитарных технологиях.

Мы проиграли гуманитарную войну. И проиграли ее именно потому, что не осознали вышеописанные проблемы и не решили их.

Это, однако, не является только вопросом истории. Задачи, что стояли перед СССР-Россией после 1945 г., никуда не делись и сейчас. Их невозможно обойти. Их, в любом случае, предстоит решать. Если, конечно, Россия собирается быть.

ПРОКЛЯТИЕ ХРУЩЕВА.

То, что сделал Хрущев, было прямо противоположным «сталинскому проекту» во всех отношениях. Самое главное – это его установка на борьбу с прошлым, со Сталиным и всем, что с ним связано, а не озабоченность будущим. Хрущев был ре-акционером в худшем смысле этого слова. Автор не является «сталинистом» в общепринятом смысле слова. Считаю, что Сталин был идеальным правителем, наиболее полно воплотившем дух СВОЕГО времени, и именно поэтому – победившим. Но возвращение Сталина, его методов работы сейчас было бы так же нелепо, как и попытка поставить любого современного лидера на место Сталина в 30-50-е годы. И то и другое кончились бы катастрофой для России.

Время Хрущева до сих пор не кончилось, поэтому автор и считает, что во всем виноват он, а не Чубайс. До сих пор ВСЕ поголовно политики говорят, что целью их программ является «улучшение жизни народа». Расхождения есть только в методах достижения цели, в профессионализме и моральной чистоте.

На самом деле, подобно тому, как для индивидуума целью жизни НЕ ДОЛЖНО быть накапливание ковров-люстр-квартир-дач-машин и проч., так и для народа в целом смыслом существования может быть не повышение ВВП или «улучшение жизни», а только историческое свершение! Тот политик, кто первым скажет, что целью его деятельности НЕ является улучшение материального уровня жизни, кто сумеет убедить в этом и сам народ и мобилизовать на историческую задачу за счет ЖЕРТВОВАНИЯ комфортом, тот снимет с нашей истории «проклятие Хрущева» и собьет Россию с того пути в историческое небытие, по которому она сейчас идет.

 

Share |